Часть вторая. Глава 15
Евгений Иванович подкидывал поленья в печь, поглядывая в сторону окна. Внук уже больше часа пытался подняться с кресла, ухватившись руками за перекладину. Каждая его попытка как ножевая рана рвала душу на клочки. Он не мог видеть, как Артём страдает, и все его попытки подняться на ноги остаются безрезультатными.
—Артём, идём обедать! — не дождавшись внука, дед решил его позвать.
—Уже иду, — Артём развернул кресло и, утирая полотенцем пот с лица, покатился к крыльцу.
—Хватит на морозе так потеть, а то ещё и простыть ведь можно.
—Я должен встать, ты знаешь! И я встану! — Артём говорил уверенно и чётко.
—Я не сомневаюсь. Но занимайся в доме, холода уже пришли.
Артём помыл руки и подъехал к столу. Дед потушил картошку в казане, а запах напомнил Олесину картошку из духовки. Артём молча положил вилку на стол и, опёршись на руку, задумался.
—Ну, ешь давай, чего мечтаешь? Ждёшь, пока совсем застынет что ли? Итак, уже негорячая. Есть не будешь, откуда силам браться?
—Да ем я, ем.
В сенях постучали, и тут же раздался скрип открывающейся двери. На пороге стояла Маргарита Евгеньевна. Артём резким движением развернул кресло и уехал в свою комнату, а дед нервно поднялся со стула.
—Зачем пожаловала?
Дочь смотрела на него застывшим взглядом и не могла сдвинуться с места. Следом вошел её супруг.
—Виталий? — Евгений Иванович не смог сдержаться от удивления.
—Да, добрый день, отец!
Виталий Павлович помог супруге раздеться и усадил на стул. Она держалась за грудь в области сердца и не могла произнести ни слова. Муж попросил воды и дал ей пить. Сделав несколько глотков, Маргарита Евгеньевна поднялась и прошла в комнату Артёма. Она медленно опустилась на колени перед его креслом и зарыдала:
—Сынок, прости меня! Сынок! Ты жив?! Это ты, Тёмочка?! Я ведь думала, что с ума сойду от горя. Я простить себя не могла. Я корила себя. Ты… Жив?!
Артём сидел молча, уставившись в одну точку. Его желваки на его скулах нервно заиграли, а едва заметный шрам на левой щеке пульсировал.
Мать протянула к нему руки:
—Сыночек мой родной, я многое смогла понять. Прости меня за всё. Я была плохой матерью для тебя. Но теперь позволь мне всё исправить. Я ведь думала, что уже ничего не вернуть… Но ты жив. Это чудо! Дай мне шанс. Я умоляю тебя, дай мне возможность исправить ошибки. Олеся простила меня, неужели ты не простишь?
Артём бросил на неё искрометный взгляд. Услышав имя Олеси, у него внутри всё перевернулось, он снова вспомнил её глаза, её улыбку, её руки, и тоска вновь сковало тело и душу.
—Маргаритка, идём, дай ему в себя прийти! — дед вывел её под руку из комнаты и усадил на диван. — На вот, попей, — он протянул ей стакан с травяным настоем. — Зря вы раньше времени приехали. Трудно парню. Да ещё вы воспоминания сюда привезли.
—Папочка, прости меня и ты. Я на самом деле пересмотрела всю свою жизнь. У нас теперь два сына. И внук. И внучка. Я хочу жить ради детей. Хочу восполнить все пробелы и заслужить прощение.
Отец обнял её и, видя искренность в родных глазах, тихо ответил:
—Ну и хорошо, что поняла, значит, всё исправишь! Главное, признать свои ошибки. Это уже большое дело.
Виталий Павлович несмело заглянул в комнату Артёма:
—Можно войти, сынок?
—Входи.
Артём повернулся к отцу, а тот обнял его и крепко прижал к себе:
—Прости меня, что не смог быть рядом в детстве. Разозлился на мать, не стал бороться, руки опустил. А мне так тебя не хватало!
—А мне тебя, — Артём смахнул нахальную слезу, подступившую к уголкам его глаз.
—Пойдём к матери? Она на самом деле сильно страдала и искренне раскаялась. Прости её, сынок!
—Идём, — Артём направился к двери.
— Ну, давайте уже пообедаем, — пригласил всех к столу Евгений Иванович.
Все сели за стол, но есть, на самом деле, никому не хотелось.
—Может, расскажете, как так сложилось, что нас решили убедить в смерти Артёма?
Мать посмотрела умоляющим взглядом на сына, потом на своего отца. Артём слегка кивнул, давая деду согласие. Тот покашлял в кулак и, подавляя подступившие эмоции, начал рассказ.
—Когда мне позвонили из морга, я думал, что сам в гробу окажусь в тот момент… Попросил соседа Петра, чтоб отвёз на своем внедорожнике. Путь неблизкий, погода – дрянь в тот день была. Но домчались, как на самолёте. Не знаю, как туда зашёл, ноги сами несли, а голова совсем не соображала. Люди какие-то суетились, провели меня на опознание. Я как увидел его, совсем всё позабыл. Перед глазами всё плыло, не помню ничего. Лежал он почему-то в коридоре. Помню, как уже оказался в кабинете, пахло нашатырём и валерьянкой. Пока документы оформляли, пока бумаги подписывал, казалось, вечность прошла.
Я как в бреду вышел на улицу и тут подошёл мужчина в медицинской одежде, отвёл меня сторону и сказал: «Николаев Егор Олегович . Я работаю в больнице, иногда дежурю по скорой. Я выезжал на место аварии. И должен вам сказать, что чётко вижу, что у парня смерть не биологическая. Это один из видов клинической смерти, когда признаков жизни нет, но человек может очнуться в любой момент. Естественно, меня никто не стал слушать. Констатировать смерть ведь проще всего. Но я пишу диссертацию по данной теме, давно изучаю этот вопрос и уверен – шанс есть! Пусть, очень мизерный, но он есть. Вы вправе сейчас решить – отправлять парня под землю, или воспользоваться той малой долей надежды. Я бы мог вам помочь, но ещё раз повторю, всё это нелегально и гарантий никаких. Меня этот случай заинтересовал с профессиональной точки зрения, и я готов взять на себя ответственность». Я тогда даже думать не стал, согласился сразу же. Если был хотя бы намёк на шанс, то его невозможно было упустить. Я написал отказ от вскрытия, мы забрали Артёма и врач увёз его в отделение. Не знаю, как он там все оформил, но домой я привёз гроб с песком, поэтому его не открывали. Я не хотел никому давать надежду, чтобы не переживать повторно боль, да и какой ты была, Маргаритка, не хотелось ни за что правду тогда раскрывать. В общем, решил я так! После инсценировки похорон, через несколько дней позвонил Егор Олегович, врач, и сообщил, что слабые признаки жизни появились, но кома глубокая продолжается.
Евгений Иванович опустил голову и смахнул слезинку. Артём сидел неподвижно. Потом сделал глоток компота и заговорил:
—Я помню только пустоту. Тёмную и непроглядную как ночь. Я открыл глаза, всё вокруг было чёрным. Потом вокруг как будто завертелась воронка и из неё появлялись обрывки воспоминаний. Я вспомнил об Олесе и позвал её… Потом снова пустая ночь…
—Егор Олегович рассказывал потом, что Артём произнёс имя Леси, как только начали проявляться признаки жизни, но кома продолжалась, — продолжил дед, — и только в тот день, когда Олеся родила, Артём пришёл в себя…
—Там, где я был, я часто встречался с Олесей. И всё происходило, словно наяву. Остальное время я скитался по холодной непроглядной тьме. А в тот день услышал неведомый голос, будто раскатистый гром, который сказал: «У тебя родился сын. Ты нужен ему!» Я почувствовал, как сильные руки подняли меня и бросили в бездну. Я летел, кружась, по тоннелю, который казался мне огромной воронкой, вертящейся вокруг меня, и вдруг открыл глаза, увидел свет и кучу иголок, торчащих в своем теле. Рядом стоял незнакомый человек в белом халате, который тогда очень громко выдохнул и сказал: «Мы победили». Я ничего не понимал из его слов, не знал, где нахожусь, но в голове вновь и вновь слышался голос: «У тебя родился сын».
Дед вновь смахнул слезу и продолжил:
—Когда мне сообщили, что свершилось чудо, я не мог поверить. Но сразу же помчался к нему. Артём был ещё слаб, но мне позволили забрать его домой. Егор Олегович как раз тогда перевёлся в наш город, главврачом больницы, и каждый месяц Артём проводил в стационаре, принимая процедуры, под его наблюдением. А остальное время занимался дома. И вот, каких результатов он достиг. Совсем недавно смог подниматься и сидеть… Но решил, что пока ходить не сможет, никому не нужно знать. Когда даже подниматься не мог, рук не опускал, попросил купить кое-какую технику, наладил заработки через компьютер. Другой бы сдался, но не наш Артём!
Мать то и дело утирала слезы, нескончаемыми ручейками текущие по раскрасневшимся щекам, а отец положил руку на плечо Артёма:
—Мы очень рады, сын! И я уверен, что и Леся будет рада. Не стоит ждать чего-то, Артём. Она и такого примет тебя. Если бы ты только знал, как она изводится.
Артём опустил голову и немного помолчав, ответил резко, но спокойно:
—Нет! Даже не думайте ей сообщить. У меня нет гарантий, что вообще смогу ходить. Не было ни дня, чтобы я пропустил тренировку, но результат нулевой. Когда я узнал, что сдавал кровь для собственного сына, желание броситься к ним зашкаливало, я сходил с ума, я метался, был готов крушить все преграды. Но даже тогда сдержался. Я не могу, не хочу стать для Леси обузой. Я мечтаю подарить ей весь мир, я зарабатываю для этого. Мне очень больно осознавать, как ей трудно, мне хочется прижать её к груди и никогда не отпускать, хочется быть с семьёй больше всего на свете, но я должен вернуться к ней на собственных ногах. И шрам должен совсем затянуться. Дед мазь свою фирменную приготовил, уже почти незаметно.
—Да… – подтвердил дед, — шрам был глубокий, по всей щеке, но скоро и следа не останется.
Разговаривали допоздна. Мать рассказала о своих приключениях, о том, как встретила Олесю, о Максиме. Были слёзы, были улыбки, переживания, всплески эмоций, фейерверки чувств.
—Ну, всё… Я спать! Нужно время, чтобы принять все последние новости, — Артём повернулся к родителям, — вы ведь пока не уезжаете?
—Мы бы с радостью недельку погостили, если вы непротив.
—Мы непротив, — ответил Артём и уехал в свою комнату.
—Конечно, оставайтесь. Твоя комната, Маргаритка, всегда свободна, занимайте! — подтвердил Евгений Иванович, — нам всё веселее будет.
Артём открыл ноутбук и снова принялся пересматривать семейные видео Олеси с детьми.
Слушать Роман "Не забывается любя Часть 2 глава 15:
