Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Жена часто называла Антона «амёбой», «лодырем» и «захребетником». Всё потому, что он зарабатывал не больше неё. И что на тот образ жизни, который ей хотелось вести, денег всегда не хватало. Нет, Анна, конечно же, не мечтала о трёхэтажной даче или престижной иномарке. Но разум отказывался понимать, почему нужно лишать себя возможности приобретать те вещи, которых в магазинах полным-полно и для многих доступно. Это касалось и приглянувшейся пары обуви, которая подходит к любимому платью, и нового кухонного гарнитура.

А как грустно было сознавать – очередной отпуск они опять проведут в родном городе, разве что на турбазу смогут выбраться на выходные. Уже начиная с промозглого ноября, Анне каждую ночь снилось море. Она слышала его шум, ощущала прохладную силу волн. Но Антон буквально съёживался, когда речь заходила о поездке. Анна мечтала о хорошей гостинице, об экскурсиях, о вечерах в ресторане, когда на столе стоит бутылка марочного вина, а в двух шагах рокочет прибой.

— Мне что, почку продать? — робко спрашивал Антон.

— Лучше мозги. Хотя, за твои много не дадут. Вот если обменять с доплатой на чьи-нибудь, более практичные…

СЛУШАТЬ АУДИО ВЕРСИЮ РАССКАЗА

Анну раздражало, что она должна стоять у руля семейного корабля. Вести его по мелкому морю Бедности, где там и тут рифы Проблем или мели Полного Безденежья.

Когда жизнь особенно допекала, она закрывалась в комнате и рыдала. Так было после того, как безнадёжно сломалась стиральная машинка. Но если ситуации становилась – на взгляд Анны — совсем катастрофичной, молодая женщина бледнела, одевалась и уходила из дома. Первое время Антон в таких случаях просто сходил с ума. Бегал по улицам, искал, всем богам молился, чтобы с Аннушкой ничего не случилось… И только потом заметил, что, уходя, жена забирала с собой всю наличность, которая на тот момент имелась дома.

Возвращалась Анна поздно.  И настроение у неё было уже совсем другим. Умиротворённое и даже, виноватое.

— Где ты была? — спрашивал муж.

— Сначала зашла в салон, мне сделали маникюр и педикюр. Потом ходила в ресторан.

— С кем? — терялся Антон.

— Не твоё дело. — Анна улыбалась, и видно было, что она пьяна, — А теперь отстань, я хочу спать.

На другой день жизнь входила в привычную колею. Только до зарплаты приходилось питаться пшенной кашей. Она — ничего, если посыпать её сахаром. Говорят даже, что в этой каше много полезных микроэлементов.

Но в этот раз, когда они поссорились, всё было иначе. 

Началось с того, что Анна сказала – её знакомые едут в Турцию. Спрашивают — не хотят ли Анна с мужем составить им компанию? Тут Антону надо было покаяться, мол, прости, дорогая, никак не получится, ты же знаешь, сколько у нас до конца месяца отложено. Тем более что я пока временно без работы. Анна обозвала бы его нищебродом, и, вполне возможно, на этом бы всё кончилось.

Но Антон сказал, что в Турцию сегодня ездит всякое быдло. Анна ответила, что они, по-видимому, не дотягивают даже до быдла. Они с мужем просто – дно.

Кстати – в Турции отличное море, чистое и тёплое. Антон пообещал в следующем месяце, если найдёт работу, поставить на даче надувной бассейн. Анна посоветовала выбрать достаточно глубокий, чтобы в нём можно было утопиться. Антон увидел, что жена побледнела, вспомнил про осточертевшую  пшенную кашу и сказал:

— На этот раз уйду я.

Он побросал в старую дорожную сумку несколько вещей, взял паспорт и деньги на дорогу, и поехал к институтскому другу Женьке, проситься на ночлег. Женька, конечно, не будет делать ему педикюр и предлагать марочные вина. Но он наверняка поставит пиво, и они засидятся до поздней ночи за теми мужскими разговорами, в которых женщинам места нет.

Женька уже несколько раз выручал Антона, ставил ему раскладушку рядом со своей кроватью. Правда, это было давно, но в том, что друг и сейчас не откажет, Антон был уверен.

Однако на сигнал домофона Женька не ответил. Антону пришлось ждать, пока кто-то из жильцов откроет входную дверь. Это оказалась молодая мамочка с ребёнком. Антон помог ей с коляской, а сам получил не только благодарности, но и возможность позвонить непосредственно в Женькину дверь. Он ещё на что-то надеялся. Но дверь ему не открыли.

Пришлось копаться в сумке, доставать телефон, звонить приятелю.

— Ё-моё, — расстроенным голосом сказал Женька, — А я, значит, того… У отца. Отец у меня приболел, пришлось поехать к нему. Ты уж извини…

— Да ладно, отец – это святое дело, — Антон прикидывал, как ему теперь поступить, — Ничего, не бери в голову, перекантуюсь как-нибудь.

Денег он с собой взял всего - ничего – на автобус туда и обратно. Поэтому вариантов было не так-то уж много. Точнее, всего один. Железнодорожный вокзал. Там можно было дождаться, когда освободятся два-три места рядом на жёстких деревянных креслах. Лечь, положить голову на сумку, укрыться курткой, натянуть её повыше и попытаться подремать до утра. Сегодня возвращаться домой не стоит. Анна, наверное, позовёт кого-нибудь из подруг,  и не факт, что не сорвётся на него при посторонних.

До вокзала пришлось идти пешком. Монеток оставалось ровно столько, чтобы поутру доехать  до своей остановки. Уже смеркалось, когда Антон очутился в зале ожидания.

Ещё минут сорок, и он дождался момента, когда освободились места для ночлега. Антон поспешил их занять. Но лежать с сумкой под головой было неудобно – затекала шея. Тогда Антон соорудил из куртки что-то вроде импровизированной подушки и улёгся. Неуютный ночлег! То и дело женский голос объявлял о прибытии и отправлении поездов. Менялись соседи, кто-то подхватывал багаж и уходил, кто-то располагался на креслах вместо ушедших. Горел свет, доносились запахи. Совсем рядом находился буфет. Антон время от времени втягивал носом ароматы. Ему хотелось и жареной курицы, и выпечки, но приходилось смириться с тем, что до завтра придётся голодать. Заснул он только под утро, окончательно сморённый усталостью.

Первое, что Антон понял, когда его разбудило очередное объявление об отправлении поезда – у него пропала сумка. А в ней лежали вещи и документы. Украли! Перед сном Антон обмотал ремень сумки вокруг запястья. Сейчас ремень был перерезан. Чистый срез, бритвой, наверное.

Антон очень расстроился. И сумку было жаль, и вещи, но больше всего — паспорт. Ему и так сейчас нужно хлопотать о поиске работы.  А пока восстанавливаешь этот главный документ, дело ещё больше затянется. Кроме того, возмущала наглость грабителей. Сам Антон относился к тем людям, которые копейки чужой не возьмут. А здесь какие-то отщепенцы не постеснялись ограбить его, почти нищего.

Пришлось идти, писать заявление в полицию. После этого голодный, расстроенный и почему-то, чувствовавший себя виноватым, Антон всё-таки поехал домой. Хорошо хоть воришки мелочь из кармана куртки не выгребли.

…Квартира встретила его непривычной тишиной. Ну, понятно, сегодня же воскресенье. Аня, наверное, вчера устроила девичник и сегодня отсыпается. Но когда Антон открыл дверь спальни, замер на пороге. Его жена и самый близкий друг Женька, тот самый, который сейчас должен был ухаживать за заболевшим отцом, сладко спали в объятиях друг друга. Комментарии, как говорится, тут излишни.

Наверное, взгляд Антона был по-настоящему испепеляющим, что любовники проснулись, хотя обманутый муж не издал ни звука. Аня села в постели, заспанная, убирая волосы с лица. Она казалась спокойной, во всяком случае, внешне. Так ведут себя, когда муж настолько «слова доброго не стоит», как говорила бабушка Антона, что перед ним даже оправдываться незачем.

Но Женька-то… Почему-то Антона больше всего потрясло предательство друга.

— И куда ж вы отсюда? В Турцию? — в интонации Антона звучала насмешка, но сам голос был как будто неживым.

— А тебе какое дело? — пробормотала Анна, накидывая халат, — вернёмся, заедем к тебе на дачу, бассейн поставить не забудь.

— Какая же ты тварь, — прищурившись, сказал Антон.

И тогда Женька бросился на него. Антон по сравнению с ним был, как говорится, задохликом. К тому же, дрался он всего несколько раз в жизни, в далёком детстве. Поэтому, хотя он и сейчас бестолково молотил кулаками, Женька двумя ударами свалил его на пол. Конечно, вряд ли бывший друг хотел причинить ему серьезное увечье, он просто «заступался» за любимую женщину. Но, падая, Антон ударился виском о косяк тумбочки.

Он не помнил, как Анна хлопала его по щекам, как перепуганный Женька вызывал «скорую», как медики грузили бесчувственное тело на носилки, бросив при этом:

— Иногда из-за простой случайности можно жизни лишиться. Ещё бы сантиметр и…

 Антон очнулся в больнице.  Вскоре с ним побеседовал врач. Объяснил, что травма серьёзная, лечиться предстоит долго, могут быть последствия…

Приходил и следователь. Однако Антон, с трудом шевеля распухшими губами, отказался писать заявление, не стал обвинять жену и бывшего друга. Сказал, что это его личное дело, и он сам разберётся. Следователь не настаивал.

В травматологическом отделении обычно всегда хватает родственников пострадавших. Чаще всего тут лежат с переломами, мужчины и женщины в таком состоянии прикованы к постели. Нужно подать судно, помочь сменить бельё, порой и покормить с ложечки. Даже на ночь остаются близкие – если человек только что после операции. Надо следить, чтобы, выходя из наркоза, не метался, не упал с кровати. Попить дать. Медсестер и санитарок мало, они не успевают обо всех заботиться...

К Антону же никто не приходил. В первое время он не хотел есть, его мутило, лежал пластом. Был трогательно благодарен тем, кто оказывал ему мелкие услуги – давал утку, обтирал влажной салфеткой лицо, подносил к губам поильник. Ему хотелось как можно скорее встать на ноги, чтобы не обременять чужих людей. Ведь ему даже расплатиться с ними было нечем. Он видел, что другие порой опускают в карман санитарки купюру или хотя бы шоколадку. А он мог только и сказать: «Спасибо».

Первое время он очень ждал Аню, был уверен, что она придёт и, в конце концов, хоть прощения попросит. Но через несколько дней ему стало ясно, что надеяться не на что. Все сроки были упущены – она даже не поинтересовалась, что с ним. Раз он не стал заявлять… Только это для Ани и Женьки было важно – придётся ли отвечать. И даже тогда они списали бы всё на состояние аффекта, только и всего.

Когда Антон начал вставать, к нему вернулся аппетит. Скудной больничной еды не хватало. Хорошо хоть раздатчица, жалея его, то лишнюю котлету ему давала в обед, то наливала в банку компота и совала пару кусков хлеба:

— На вот, съешь в палате, как проголодаешься.

Постепенно всё обдумав, Антон решил начать новую жизнь. Возвращаться и судиться с Аней из-за квартиры он не мог. Жильё жене досталось от бабушки. Значит, в первую очередь, нужно было восстановить паспорт, а потом найти такую работу, чтобы дали хоть какой-то угол. Место в общежитии или что-нибудь.

Выписывался он в прямом смысле слова «на улицу». Поэтому ухватился за первое же место, где его согласились ринять. Работа была тяжёлая – грузчиком. Платили сущие копейки. Но зато разрешили поселиться в вагончике, который стоял в углу территории, принадлежавшей продовольственной базе.

В бытовке было даже кое-какое хозяйство. Топчан с ветхим одеялом и подушкой, напоминавшей блин, маленький столик с электроплиткой, пара табуреток.

Невысокий и щуплый Антон работал на пределе своих сил. Он всегда трудился честно, не жалел себя. Просто природа не предусмотрела, чтобы он носил такие тяжести. Тем более, ещё не вполне оправился после травмы. Очень скоро его стали мучить боли в спине, а потом он и вовсе свалился. Произошло это посреди рабочего дня. Спину скрутил такой невыносимый спазм, что Антон застонал и упал. Он пытался найти позу, в которой ему станет легче, но любое движение – и снова приходилось стискивать зубы, чтобы не вскрикнуть. Грузчики вызвали «скорую помощь», Антону сделали укол, помогли доковылять до вагончика. Была пятница. Начальник дал ему срок – до понедельника можно отлежаться.

Но в начале недели Антон ещё ковылял с большим трудом.

Так он потерял работу. С вагончиком пришлось распрощаться. Одежда ветшала, сам Антон зарастал щетиной. Бомжи уже принимали его за своего.

Один из них даже предложил жилье:

— Я тебе блатное место покажу. Сам бы занял, да меня сейчас дворничиха приютила, считай, на повышение пошёл.

Он показал Антону бетонный колодец, на дне которого были трубы теплотрассы.

— Смотри – крышка есть, залазишь через люк, тут и зимой жить можно, считай, отопление бесплатное. Полиция гоняет, но не так, чтобы… Если чего, йдёшь, а потом можно вернуться. Тут перед тобой целая семья жила. Старуха, да её дочка с мужиком. Старуха померла, дочка обварилась чем-то, в больницу попала, а мужика определи в интернат для психов. Так что квартирка свободна, пользуйся, Степаныч.

На дне бетонной коробки сохранилось даже какое-то тряпьё. Можно было заселяться. Для бомжа главное что? Было бы, что поесть, да найти тёплый угол и зимой не замёрзнуть насмерть. Вторая проблема решилась, теперь нужно было определяться с едой. Выручали пустые бутылки, которые Степаныч находил в мусорных контейнерах и сдавал. Стали подмогой и дачи. Он никогда не воровал так, как другие. Особой наглые собирали чужие огурцы и ягоды вёдрами, а потом продавали на рынке, чтобы какая-никакая денежка завелась. Степаныч же брал по несколько огурцов и помидоров, совал в карманы яблочек пяток. Такую мелкую кражу хозяева даже не замечали. А порой, и открыто собирать урожай можно было. Вьётся по забору виноградная лоза, кисти свешиваются на улицу, или же малина разрослась за забором. Тут уж подходи и бери, никого и спрашивать не надо.

Ещё другие бомжи «стреляли» деньги у прохожих. Подходили и просили пять-десять рублей. Мол, на дорогу, до сыночка доехать не могу, мелочи не хватает. Хотя ясно было, что деньги пойдут на водку или крепкое пиво, а то и вообще на фанфурики с какой-нибудь гадостью – лишь бы в голову шибало. Сколько от таких фанфуриков уже народу погибло – Бог весть. А только находятся всё новые и новые их любители.

Степаныч до такого не опускался. Ему помогали…собаки. Как-то так само собой получилось, что прикормилось возле него несколько дворняг. Всегда он любил живность, никогда не гонял, делился последним куском хлеба. И собаки  будто поняли что-то и начали ему служить. В это трудно поверить, но потом историю эту передавали как городскую легенду.

С утра Степаныч отправлялся на конечную остановку  автобусов. Собаки шли за ним. Степаныч садился на скамейку где-нибудь в тенёчке, смотрел на городскую жизнь. Автобусы подъезжали к кольцу, пассажиры выходили. Другие маршрутки сажали народ… Тут же стояло несколько киосков. Шофёры  покупали кофе, чебуреки, пирожки. Девушки подходили за пирожными, дети за булочками, за сосисками в тесте. Собаки приближались, и глядели пристально, в глаза. Далеко не каждый человек под таким взглядом способен спокойно проглотить кусок. Кто-то делился с псом, кто-то покупал беляш или котлету, чтобы отдать собаке. Но дворняги не только ели сами, они бережно, зажав в пасти, относили «добычу» Степанычу.

… Маруся часто наблюдала за этим своими глазами. Она жила неподалёку от того места, где находилась подземная квартира бомжа. Несколько лет тому назад Маруся овдовела. Муж, работавший во вредном цехе, умер от рака лёгких. Последние месяцы его жизни были настолько тяжёлыми – и для него самого, и для жены, которая преданно за ним ухаживала, что теперь Маруся и не думала о новом замужестве. На окраине города у неё был свой дом, и она тоже очень любила животных. Правда, жили у неё, в основном кошки. Кого-то она подобрала на улице, кого-то со слезами упросили взять соседские детишки. Да что там! Все кошаки в округе готовы были прийти к Марусе в сад – столоваться, потому что на еду животным она денег не жалела и несколько раз в день выносила во двор полные до краёв мисочки.

Каждый день Маруся, возвращаясь с работы, сходила с автобуса на той самой конечной остановке, которую облюбовал  Степаныч. И, конечно, она не могла не заметить этого зрелища. Собак, которые в зубах приносят еду своему другу-человеку.

Маруся никогда не считала зазорным для себя подойти к нищему или к бомжу. Молодая женщина вспоминала, как однажды, еще с мужем, в начале его болезни поехала в клинику, в Питер. Поезд приходил очень рано – ещё пяти утра не было. Попутчица, тоже приехавшая в северную столицу на лечение, сказала, что снимет номер в гостинице, помоется, переоденется и тогда отправится в больницу.

— Можно же в зале ожидания на вокзале подождать несколько часов, — удивились Маруся, — Зачем тратить деньги, снимать номер только для того, чтобы сходить в душ и сменить одежду?

— Так на вокзале же эти… бомжики…. Воняют, — пояснила попутчица.

Маруся не могла забыть, с каким оттенком женщина произнесла это слово «бомжики». Будто вши или тараканы.

Но Маруся никогда не жила в богатстве и знала, что за многими опустившимися людьми – своя трагическая история. Вон тот лысый мужичонка, который собирает на фанфурики – известный в прошлом врач-дерматолог. Просто спился. А женщина неопределённого возраста, подсчитывающая на ладони копейки – хватит ли на хлеб — в своё время окончила школу с золотой медалью. Еще одна старушка – очень вежливая, которая по выходным собирает милостыню на рынке – полвека работала в школе учителем математики. И просит она деньги не для себя, а на храм. Людмила Сергеевна рассказывала, что за выходные милостыни набирается две-три тысячи – и все она опускает в церковную кружку.

Так что, для Маруси было делом вполне естественным, подойти к Степанычу и спросить – что у него случилось? Не надо ли чем-то помочь?

В тот раз БОМЖ от помощи отказался. Но теперь Маруся, приезжая по вечерам домой, каждый раз здоровалась с ним, о чём-то спрашивала.  Предлагала что-то купить ему в киоске, спрашивала, может, надо лекарство какое-то.

Ей с самого начала оказалось, что этот БОМЖ отличается от других. Разговаривал он спокойно и вежливо, денег на водку не просил. И, даже, казалось, стеснялся и смущался, когда она сама с ним начинала разговаривать.

Маруся расспросила, где он живёт, и даже как-то сходила заглянуть в это пристанище. После этого она, время от времени, стала приглашать Степаныча помыться в бане, которая была у неё на участке, отдала ему старые вещи мужа и одеяло.

Жизнь стала налаживаться. Каждый день бомж прибирался у себя в «квартирке», выбрасывал мусор, складывал тряпьё. Неподалеку он приметил одну свалку, которую про себя называл «Рублёвской свалкой». Двор, окружённый домами в стиле сталинского ампира, находился в центре города. Старые жильцы, получившие тут квартиры в пятидесятых - шестидесятых годах прошлого века, постепенно уходили в мир иной, или продавали жильё, переезжая поближе к детям. Освободившиеся метры скупали новые русские, перестраивали жилища на свой лад, делали из них роскошные апартаменты. А вещи прежних хозяев оказывались на помойке. Оттуда можно было принести кресло или тумбочку, трельяж или комод. Конечно, мебель Степаныч не брал, ему просто некуда было её ставить. Но почти каждый день он приносил с Рублёвской свалки что-нибудь полезное. То маленький кофейник, то банку варенья, то бритву.

Один раз он увидел нарядный пакет и из любопытства заглянул в него. К своему изумлению Степаныч обнаружил там новый мужской костюм как раз своего размера.  А когда переоделся, и похлопал по карманам, то вытащил на свет пятитысячную купюру.

Вот это удача! Степаныч не мог поверить, что это происходит на самом деле. Уже давно в его руках не было денег крупнее, чем десятирублёвые монетки.

В первую очередь он отправился в парикмахерскую, где молодая девушка постригла его и побрила. Степаныч преображался на глазах.

— В турпоход ходили, наверное? — шутила парикмахерша, — Вон какую шевелюру отрастили…

— Это точно. Только что вернулся, — кивал Антон.

Он заметил, что девушка кокетничает с ним. Выйдя из парикмахерской, он ещё несколько раз ловил на себе заинтересованные взгляды женщин. Можно было улыбнуться и заговорить с любой из них. Или вызвать такси, поехать по прежнему адресу, забрать, наконец, свои вещи. Поговорить с Анной – при разводе кое-какое имущество Антону всё-таки полагалось. Да и бывшим коллегам по работе имело смысл позвонить. Можно сказать, что он был в отъезде, вернулся… Так не слышали ли они о какой-то работе по его, Антона, специальности?

Но почему-то мысль о том, чтобы окунуться в прежнюю жизнь, вызывала у него чувство отторжения. Да и женщины на улице отчего-то казались похожими на бывшую жену. Он знал, что если бы сейчас сидел на остановке, в окружении своих собак, ни одна из этих дам не подошла бы к нему, наоборот, каждая постаралась бы как можно быстрее миновать БОМЖа.

Антон купил еды для своих четвероногих друзей – ведь они столько раз кормили его, теперь настал его черёд. А потом зашёл в цветочный киоск и выбрал большой букет розовых лилий. С ним он направился к Марусе.

Сказать, что молодая женщина была удивлена, значит – ничего не сказать. Маруся открыла ему дверь  не сразу, видно не могла оторваться от плиты. Поверх домашнего халата был надет фартук. Из кухни доносились вкусные запахи.

— Ой, —  обрадовалась Маруся, — У тебя в жизни что-то переменилось? Что-то хорошее случилось, да? Тебя не узнать! Поделись, расскажи…

Она пригласила его за стол.

В этот день Маруся приготовила  изумительно вкусный борщ, котлет нажарила. От всего этого веяло таким домашним уютом!

Букет, который принёс Антон, растрогал молодую женщину едва ли не до слёз. Марусе редко дарили цветы. В последний раз —  муж преподнёс букет на свадьбу. Только тогда это были розы.

Она долго отыскивала вазу, бережно опустила в неё лилии. Многочисленные коты один за другим подходили понюхать – что же это за диво дивное в их доме появилось?

Раньше, в основном, Маруся расспрашивала Степаныча о его жизни. Сам он не осмелился бы ей задать подобные вопросы. Кто она и кто он! Он недостоин даже первым заговорить с ней. Сейчас же случилось так, что Маруся просто и естественно рассказала ему о своей жизни.  О том, как любила своего Пашу и долго боролась за его жизнь. Как после похорон мужа вытягивала себя из глубокой депрессии. Работала сейчас Маруся продавцом в питомнике. По профессии она – ландшафтный дизайнер, очень любит не только животных, но и растения. Самая большая её гордость – парк возле спортивного центра.

Антон знал это место. Красивейший маленький парк в японском стиле.

— Я и сама любила там работать. Такой уж человек. Отдыхаю с лопатой или граблями в руках. Но когда Паша заболел – я всё бросила. Потом… когда его не стало, меня звали в фирму назад. Но уже сил душевных не было. Вот и пошла торговать растениями. Тут я уж могу посоветовать людям – какие сорта лучше брать, как выращивать, ухаживать… А ты что теперь думаешь делать? — спохватилась Маруся.

— Можно, я останусь у тебя? — глядя ей в глаза, попросил Антон, — не потому, что мне негде жить. Сейчас этот случай с купюрой… он меня как будто встряхнул. Я могу устроиться на работу, снять жильё. Просто… я полюбил тебя. Ты – настоящая…

Брак свой они зарегистрировали не так уж скоро. Со стороны Маруси не было никаких препятствий, но Антону пришлось оформлять развод. Впрочем, всё прошло быстро и гладко, ведь общих детей у них с Анной не было, потому и споров и при разделе имущества не возникло. Антон забрал только личные вещи.

— Остальное – наживу.

— Ну-ну, — усмехнулась Анна.

Может быть, эта её скептическая усмешка и стала окончательным толчком Антона к дальнейшим действиям. Вместе  с Марусей он основал маленькую фирму, предлагавшую дизайнерские услуги. К ним стали обращаться. Многим хотелось преобразить загородные участки, сделать из них райские уголки. Или облагородить придомовые территории. Вслед за Марусей Антон искренне увлёкся этим делом. Инженерное образование его пришлось только кстати.

— Ну то, развернемся? Миллионер с Рублёвской свалки! — смеялась Маруся.

Но эти сказанные вскользь слова оказались пророческими. Не сразу, но постепенно дела начали идти в гору. И через несколько лет семья была уже весьма и весьма обеспеченной. Супруги купили просторный дом, пару раз в год обязательно отправлялись «мир посмотреть Правда, иногда поездки приходилось откладывать. У Маруси с Антоном один за другим появились на свет трое детишек. Два мальчика и девочка.

Антон не знал, доходят ли до его бывшей жены известия о переменах в его жизни. Но, по большому счёту, ему было всё равно – узнает Анна о них или нет. Ведь он был счастлив, просто счастлив по-настоящему, рядом  с той, которая не отвернулась от него, когда он коротал свои дни на теплотрассе, без единого гроша в кармане…