Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Содержание материала

Евгений Иванович подкидывал полено в печь, поглядывая в сторону окна. Внук уже больше часа пытался подняться с кресла, ухватившись руками за перекладину. Каждая его попытка как ножевая рана резала душе. Он не мог видеть, как Артём страдает и все его попытки подняться на ноги остаются безрезультатными.

—Артём, идём обедать! — не дождавшись внука, дед решил его позвать.

—Уже иду, — Артём развернул кресло, обтирая пот с лица полотенцем, покатился к крыльцу.

—Хватит на морозе так потеть, а то еще и простыть ведь можно.

—Я должен встать, ты знаешь! И я встану! — Артём говорил уверенно и четко.

—Я не сомневаюсь. Но занимайся в доме, холода уже пришли.

Артём помыл руки и подъехал к столу. Дед потушил картошку в казане, а запах напомнил Олесину картошку из духовки. Артём молча положил вилку на стол и оперевшись на руку, задумался.

—Ну, ешь давай, чего мечтаешь? Ждешь, пока совсем застынет что ли? Итак уже не горячая. Есть не будешь, откуда силам браться?

—Да ем я, ем.

В дверь постучали и тут же раздался скрип открывающейся двери. На пороге стояла Маргарита Евгеньевна. Артём резким движением развернул кресло и уехал в свою комнату, а дед нервно поднялся со стула.

—Зачем пожаловала?

Дочь смотрела на него застывшим взглядом и не могла сдвинуться с места. Следом вошел ее супруг.

—Виталий? — Евгений Иванович заметно удивился.

—Да, добрый день, отец!

Виталий Павлович помог супруге раздеться и усадил на стул. Она держалась за грудь в области сердца и не могла произнести ни слова. Муж попросил воды и дал ей пить. Сделав несколько глотков, Маргарита Евгеньевна поднялась и прошла в комнату Артёма. Она встала на колени перед его креслом и зарыдала:

—Сынок, прости меня! Сынок! Ты жив?! Это ты, Тёмочка?! Я ведь думала, что с ума сойду от горя. Я простить себя не могла. Я корила себя. Ты… Жив?!

Артём сидел молча, уставившись в одну точку. Его скулы нервно вздрагивали, а еле заметный шрам на левой щеке пульсировал.

Мать протянула к нему руки:

—Сыночек мой родной, я многое смогла понять. Прости меня за все. Я была плохой матерью для тебя. Но теперь позволь мне все исправить. Я ведь думала, что уже ничего не вернуть… Но ты жив. Дай мне шанс. Я умоляю тебя, дай мне возможность исправить ошибки. Олеся простила меня, неужели ты не простишь?

Артём бросил на нее искрометный взгляд. Услышав имя Олеси, у него внутри все перевернулось, он снова вспомнил ее глаза, ее улыбку, ее руки  и тоска вновь сковало все тело и душу.

—Маргаритка, идем, дай ему в себя прийти! —дед вывел ее под руку из комнаты и усадил на диван. — На вот, попей, —он протянул ей стакан с травяным настоем. —Зря вы раньше времени приехали. Трудно парню. Да еще вы воспоминания сюда привезли.

—Папочка, прости меня и ты. Я на самом деле пересмотрела всю свою жизнь. У нас теперь два сына. И внук. И внучка. Я хочу жить ради детей. Хочу восполнить все пробелы и заслужить прощение.

Отец обнял ее, и видя искренность в родных глазах, тихо ответил:

—Ну и хорошо, что поняла, значит, все исправишь!  Главное, признать свои ошибки. Это уже большое дело.

Виталий Павлович несмело заглянул в комнату Артёма:

—Можно войти, сынок?

—Входи.

Артем повернулся к отцу, а тот обнял его и крепко прижал к себе:

—Прости меня, что не смог быть рядом в детстве. Разозлился на мать, не стал бороться, руки опустил. А мне так тебя не хватало!

—А мне тебя, — Артем смахнул нахальную слезу, подступившую к уголкам глаз.

—Пойдем к матери? Она на самом деле сильно страдала и искренно раскаялась. Прости ее, сынок!

—Идем, — Артем направился к двери.

— Ну, давайте уже пообедаем, — пригласил всех к столу Евгений Иванович.

Все сели за стол, но есть на самом деле никому не хотелось.

—Может, расскажите, как так сложилось, что нас решила убедить в смерти Артёма?

Мать посмотрела умоляющим взглядом на сына, потом на своего отца. Артём слегка кивнул, давая деду согласие. Тот покашлял в кулак, и подавляя подступившие эмоции, начал рассказ.

—Когда мне позвонили из морга, я думал, что сам в гробу окажусь в тот момент… Попросил соседа Петра, чтоб отвез на своем внедорожнике. Путь не близкий, погода – дрянь в тот день была. Но домчались, как на самолете. Не знаю, как туда вошел, ноги сами несли, а голова совсем не соображала. Люди какие-то суетились, провели меня на опознание. Я как увидел его, совсем все позабыл. Перед глазами все плыло, не помню ничего. Лежал он почему-то в коридоре. Помню, что уже оказался в кабинете, пахло ношатырём и валерьянкой. Пока документы оформляли, пока бумаги подписывал, казалось вечность прошла.

Я как в бреду вышел на улицу и тут подошел мужчина в медицинской одежде, он отвел меня сторону и сказал: «Николаев Егор Олегович . Я работаю в больнице, иногда дежурю по скорой. Я выезжал на место аварии. И должен Вам сказать, что четко вижу, что у парня смерть не биологическая. Это один из видов клинической смерти, когда признаков жизни нет, но человек может очнуться в любой момент. Естественно, меня никто не стал слушать. Констатировать смерть ведь проще всего. Но я пишу диссертацию по данной теме,  давно изучаю этот вопрос и уверен – шанс есть! Пусть, очень мизерный, но он есть. Вы вправе сейчас решить – отправлять парня под землю, или воспользоваться той малой долей надежды. Я бы мог Вам помочь, но еще раз повторю, все это нелегально и гарантий никаких. Меня этот случай заинтересовал с профессиональной точки зрения, и я готов взять на себя ответственность». Я тогда даже думать не стал, согласился сразу же. Если был хотя бы намек на шанс, то его невозможно было упустить. Я написал отказ от вскрытия, мы забрали Артёма и врач увез его в отделение. Не знаю, как он там все оформил, но домой я привез гроб с песком, поэтому его не открывали. Я не хотел никому давать надежду, чтобы не переживать повторно боль, да и какой ты была, Маргаритка, не хотелось ни за что правду тогда раскрывать. В общем, решил я так! После инсцинировки похорон, через несколько дней позвонил Егор Олегович, врач и сообщил, что слабые признаки жизни появились, но кома продолжается.

Евгений Иванович опустил голову и смахнул слезинку. Артём сидел неподвижно. Потом сделал глоток компота и заговорил:

—Я помню только пустоту. Темную и непроглядную как ночь. Я открыл глаза,  все вокруг было черным. Потом вокруг как будто завертелась воронка и из нее появлялись обрывки воспоминаний. Я вспомнил об Олесе и позвал ее… Потом снова пустая ночь…

—Егор Олегович рассказывал потом, что Артём произнёс имя Леси, как только начали проявляться признаки жизни, но кома продолжалась, —продолжил дед, — и только в тот день, когда Олеся родила, Артём пришёл в себя…

—Там, где я был, я часто встречался с Олесей. И всё происходило, словно на яву. Остальное время я скитался по черной холодной бездне. А в тот день услышал неведомый голос, словно раскатистый гром, который сказал: «У тебя родился сын. Ты нужен ему!» Я почувствовал, как сильные руки подняли меня и бросили в бездну. Я летел, кружась, по тоннелю, который казался мне большой воронкой, вертящейся вокруг меня, и вдруг открыл глаза, увидел свет и кучу иголок, торчащих в своем теле. Рядом стоял незнакомый человек в белом халате, который тогда очень громко выдохнул и сказал: «Мы победили». Я ничего не понимал из его слов, не знал, где нахожусь, но в голове вновь и вновь слышался голос: «У тебя родился сын».

Дед вновь смахнул слезу и продолжил:

—Когда мне сообщили, что свершилось чудо, я не мог поверить. Но сразу же помчался к нему. Артём был ещё слаб, но мне позволили забрать его домой. Егор Олегович как раз тогда перевелся  в наш город, главврачом больницы, и каждый месяц Артём проводил в стационаре, принимая процедуры, под его наблюдением. А остальное время занимался дома. И вот, каких результатов он достиг. Совсем недавно смог подниматься и сидеть… Но решил, что пока ходить не сможет, никому не нужно знать. Когда даже подниматься не мог, рук не опускал, попросил купить кой какую технику, наладил заработки через компьютер. Другой бы сдался, но не наш Артём!

Мать то и дело смахивала слезу, а отец положил руку на плечо Артёму:

—Мы очень рады, сын! И я уверен, что и Леся будет рада. Не стоит ждать чего-то, Артём. Она и такого примет тебя. Если бы ты знал, как она изводится.

Артём опустил голову и немного помолчав, ответил резко, но спокойно:

—Нет!  Даже не думайте ей сообщить. У меня нет гарантий, что вообще смогу ходить. Не было ни дня, чтобы я пропустил тренировку, но результат нулевой. Когда я узнал, что сдавал кровь для собственного сына, желание броситься к ним зашкаливало, я сходил с ума, я метался, был готов крушить все преграды. Но даже тогда сдержался. Я не могу, не хочу стать для Леси обузой.  Я мечтаю подарить ей весь мир, я зарабатываю для этого.  Мне очень больно осознавать, как ей трудно, мне хочется прижать ее к груди и никогда не отпускать, хочется быть с семьей больше всего на свете, но я должен вернуться  к ней на своих ногах. И шрам должен совсем затянуться. Дед мазь свою фирменную приготовил, уже почти не заметно.

—Да… – подтвердил дед, — шрам был глубокий, по всей щеке, но скоро и следа не останется.

Разговаривали допоздна. Мать рассказала о своих приключениях, о том, как встретила Олесю, о Максиме. Были слезы, были улыбки, переживания, всплески эмоций, фейерверки чувств.

—Ну, все… Я спать! Нужно время, чтобы принять все последние новости, — Артём повернулся к родителям, — вы ведь пока не уезжаете?

—Мы бы с радостью недельку погостили, если вы не против.

—Мы не против, — ответил Артём и уехал в свою комнату.

—Конечно, оставайтесь.  Твоя комната, Маргаритка, всегда свободно, занимайте! — подтвердил Евгений Иванович, — нам  всё веселее будет.

Артём открыл ноутбук и снова принялся пересматривать семейные видео Олеси с детьми.